Дух и строение первоначальной Церкви, пожалуй, лучше всего описаны Иоанном Златоустом (4), особенно в его беседах на Деяния Апостольские. Отношение между соборным началом и единовластием вообще выражено Златоустом словами : «Ведь мы все братья, и один у нас Наставник, но и между братьями надобно, чтобы один давал приказания, а остальные слушались» (5). На собраниях учеников Христовых «Петр всегда первый начинает говорить, частию по живости своего характера, а чатию потому, что Христос вверил ему Свое стадо и он был первым в лике апостолов» (6). Как образцовый христианский настоятель, апостол Петр руководит другими апостолами не самовольно и деспотически, а по братски, считаясь с мнениями других. « Мужие… Братие. Если Господь назвал их братиями, то тем приличнее было такое обращение Петру» (7). В важном деле избрания нового апостола на место Иуды Петр советуется с «братиями» и «предоставляет это дело на суд большинства… Разве самому Петру нельзя было избрать? Очень можно. Но он этого не делает, чтобы не показаться пристрастным» (8). Петр заботится о всех учениках Христовых, ибо «в то время начальство составляло не честь, а заботу о подчиненных… Он первый распоряжается в этом деле, так как ему вверены все. Ведь ему сказал Христос : и ты некогда обращся, утверди братию твою » (9) Итак Петр вовсе не «первый по чести», как говорят не признающие авторитета Отцов Церкви протестанты, а действительный настоятель всех, пастырей и пасомых. Когда надо, Петр действует как «вождь в блаженном лике» и «смиряет страхом» непокорных (10). Говоря о путешествиях апостола Петра, Златоуст выражается так : «Он обходил как бы некоторый военачальник, ряды, наблюдая, какая часть сомкнута, какая во всем вооружении и какая имеет нужду в его присутствии… Где была опасность и где требовалась распорядительность, там он; а где все было в мире, там все они вместе» (11). О Петре все молятся, как об общем «кротком отце» (12).

Итак, Петр — отечески заботящийся о подчиненных «военачальник»; а роль военачальника образовать из совокупности всех одно боеспособное организованное общество, одно воинство, одно «тело», как выражается Златоуст, толкуя I послание ап. Павла к коринфянам : «Военачальник поставляется над войском для того, чтобы из отдельных членов составить одно тело» (13). В других местах своих творений Златоуст называет Петра «главою сонма учеников», «главою братства», «главою в лике апостольском» и т.д. (14). Апостол Иаков — предстоятель Иерусалимской церковной общины, Петр — высший иерарх объединяющий всю Церковь : «Петр был избранный из Апостолов, уста учеников, верховный в их лике, почему и Павел проходил некогда видеть его преимущественно пред другими… Если же кто спросит : почему же престол Иерусалимский получил Иаков? то я отвечу, что Петра Христос поставил учителем не для этого престола, но для вселенной… Теперь ему вверено попечение даже о братии» (15). Такие же или подобные выражения на счет ап. Петра, как объединителя всей Церкви, мы находим в творениях многих других Отцов Церкви (16). В православных богослужебных книгах Петр назван «основанием Церкви», «основанием догматов», «основанием апостолов», «апостолов военачальником», «вождем апостолов», «пастырем владычным всех апостолов» и т. д.

Отметим кажущееся противоречие : Отцы Церкви иногда говорят, что все апостолы были равны, а с другой стороны они же утверждают, что была крупная разница между апостолами, и подчеркивают роль Петра как вождя апостолов. Это недоразумение легко рассеять, если иметь в виду, что Петр, как апостол, как священник, как проповедник Евангелия, был равен другим апостолам, а в некоторых отношениях даже стоял ниже, чем Павел, например, или Иоанн, но превосходил всех своим особым служением, возложенным на него Спасителем : обеспечивать единство Церкви.

Еще при жизни главных апостолов Церковь быстро распространилась вдоль берегов Средиземного моря. Апостолы проповедовали Евангелие в разных странах, далеко за пределами Палестины. Апостол Петр трудился сначала на Востоке, а затем, вместе с Павлом, укреплял христианскую общину в Риме. По некоторым сведениям IV века, он прожил в Риме 25 лет, но это легенда. Научными изысканиями установлена только довольно продолжительная пастырская деятельность вождя апостолов в столице империи, где он и принял мученический венец, по всей вероятности в 67 году.

Исторические сведения об этой эпохе до второй половины II века крайне скудны. Начались великие гонения, которые, чередуясь с краткими затишиями, продолжались до начала IV века. Самоотверженность и страдания бесчисленных мученников способствовали распространению христианства вглубь Малой Азии, Греции, Италии, северной Африки, несколько позже — Франции и Испании. В это наиболее «катакомбное» время едиснтво Церкви, как вообще все ее устроение, едва ли могло принять определенные, продуманные формы. К тому же, Церковь была еще в младенческом состоянии, будущий кедр был еще еле заметным деревцом. Соборы начали появляться в истории только во второй половине II века. Вселенская власть Римского епископа, преемника апостола Петра, была еще очень мало развита, она была слабо осознана ис разграничена: крепкий и наглядный ствол церковного кедра был тогда еще слабым, нежным стебельком, по цвету и составы мало отличавшимся от побочных веток. Все церковное домостроительство было тогда еще «в зародыше», степени иерархии только начинали выделяться и друг от друга отличаться. Как видно из одного из древнейших памятников церковной письменности, Учения двенадцати апостолов, в первое время не было заметно разницы даже между простум священником и епископом. Известный русский ученый, историк канонического права, проф. Н. С. Суворов пишет: «В Дидахэ (Учении двенадцати апостолов) еще ничего не говорится о выделении и обособлении из числа нескольких епископов или пресвитеров, стоящих во главе церковной общины, одного с высщим руководящим авторитетом и с исключительным титулом епископа, в отличие от пресвитеров» (17). Если в трудных условиях того времени прошло несколько десятолетий прежде чем духовенство каждой поместной общины смогло объединиться под властью одного епископа, то на пути объединения всех епископов вселенской Церкви одним высшим иерархом лежали, человечески говоря, непреодолимые препятствия.

Тем не менее, «уже в конце первого века римская община выроботала у себя прочное устройство, она с материнской заботливостью следила за дальними общинами и умела тогда говорить языком долга, любви и власти». Так пишет протестантский крупный ученый Гарнак (18). Он же признает, что «главные элементы католичества восходят до апостольского века, и притом не только на поверхности» (19).

Около 96 года в Греции и Коринфской церкви произошло смятение, и балгонамеренные из тамошних христиан почли необходимым известить об этом Римскую церков. За разрешением затруднений коринфяне обратились не к жившему еще тогда по близости апостолу Иоанну, а к римской кафедре. И папа св. Климент ответил в тоне высшего настоятеля всей Церкви. Он осуждает коринфян за возмущение против местной церковной власти, призывает к соблюдению церковных правил и пишет: «Если некоторые не послышают того, что Христос через нас вещал, то пусть знают, что их душам угрожает великая опасность». По поводу этого послания папы Климента к Коринфянам, лучший православный церковный историк, вообще антикатолически настроенный, выражается так: «Автор послания говорит с авторитетом, требует повиновения, усвояет себе право заботиться об умиротворении посторонних Церквей» (20). «Но чем объяснить, что Климент убежден в своем праве обращаться к другой церкви как власть имущий? Незнанием своих прав? Но он сотрудник апостолов Петра и Павла… Гордыней? Но он святой Греко-российской церкви. Величием Рима? Но что видела римская церковь от этого величия, кроме гонений?… Властолюбивой традицием римского аристократизма? Но Климент — из простонародья» (21). В течение III веков это послание папы св. Климента читалось с большим уважением во многих церквях Востока (22).

Осуществив постепенно объединение отдельных церквей-приходов в церкви-епархии, надо было думать о согласованности епархий между собою в отношении учения и канонического разрешения возникающих вопросов и сомнений. Происходили беспорядки, появлялись лже-учения, ереси. Надо было сговориться, посоветоваться, выработать практические методы объединения вокруг общего центра, продумать волю Христову относительно единства Церкви. Это все отчетливее сознавалось по мере того, как проявлялись возрастающие пагубные последствия разобщенности. Конечно, главным очагом духовного единства была весьма интенсивная тогда евхаристическая жизнь клира и верующих; частое, подчас ежедневное, причащение объединяло христиан в божественной любви. Но чем интенсивнее была благодатная жизнь, тем определеннее чувствовалась потребность осознать себя одним «телом», одной организацией, одним богоустановленным, иерархически налаженным братством. Но осуществление внешних форм церковного единства, будучи органически связ