Тронуло меня это письмо на сайте решила кинуть его сюда ,наверно заденет каждого и заставит задуматься о боге , о жизни ...В нете конечно много грязи вылито на родителей и мальчика, говорят что все это выдумки , но читая текст чувствуется что это правда  .Прочтите)



МНОГО ВСЕГО НАПИХАНО, ЕСЛИ У ВАС ПОЛНО ВРЕМЕНИ ТО ЧИТАЙТЕ ВСЕ
(жирным выделены основные его предсказания)
«…Ах, мама-маменька, 
я уж не маленький!
Ах, мама-маменька,
мне много лет!..»
Однажды, распевая эти слова из песни, Славик подошел ко мне, и глядя на меня своим пронизывающим взглядом, очень серьезно сказал: «А знаешь, мамочка, мне ведь и вправду очень много-много лет. Я очень древний!»
Он рассказал мне, что помнит себя до рождения, что была полотняная дорога. Огромная скорость. Остановка у глубокой пропасти (бездна, из которой не выбраться). Увидел рядом с собой огромного человека в темной, похожей им монашескую, одежде. На самом кончике указательного пальца висела маленькая, горящая лампадка. Случайно чуть-чуть отогнувшийся край одежды открыл ослепительный свет, на который невозможно было смотреть.
Этот человек спокойно перешагнул через пропасть, и остановившись на той стороне, посмотрел на Славика и сказал: «Прыгай!»
Славик говорит: «Я, разбежавшись, прыгнул и еле-еле удержался на противоположном краю пропасти. Затем, уже очутившись один, прошел немного вперед, свернул в сторону на какую-то твердую, темную дорогу, как бы в тоннель, и оказался у тебя».
Помнит, как он собирался сюда, к нам. Как Пресвятая Троица и eго друзья дали ему понемногу от Себя силы, и он отправился сюда к нам на грешную Землю, чтобы помочь нашему (человеческому) спасению. А когда я вернусь обратно к ним,-сказал Славик, —и буду показывать им свои раны, они спросят: «Как ты все это пережил?» — и будут меня за что-то очень благодарить.
. Когда Славик умирал, этот же самый человек являлся Славику в видении, Славик говорит, что этот человек сидел на табуретке в каком-то зале. Также на кончике пальца висела, но уже гаснущая лампадка, на которую смотрел этот человек. Недалеко впереди стоял храм с полуразрушенной стеной колокольни. Звонят колокола. С колокольни спускается священник. Действия священника в чем-то неправильные. Человек спрашивает Славика: «Как бы ты поступил на месте этого священника?» Славик ответил: «Я бы душу отдал ради исправления нарушений». Это видение было за несколько дней до Славочкиной кончины.
Еще Славик говорил: «Когда вы узнаете, кто я есть на самом деле, то сначала испугаетесь, оттого что так запросто обращались со мною, а потом будете мною гордиться, и мне многие сильно позавидуют».
Главным предназначением Славика была борьба со злыми духами. Он иногда просил меня, чтобы его не беспокоили, поскольку ему необходимо отдохнуть и набраться силы для борьбы с духами злобы. Потом он по нескольку часов лежал неподвижно, как бы обмерший. Я осторожно наблюдала за ним, проверяя, дышит он или нет. После этого он вставал очень уставший, как после тяжелой, продолжительной работы и просил покушать. Очень много странного и непонятного для меня происходило с ним. Что-то он объяснял, а иногда говорил, что мне это знать нельзя или неполезно.

Если кому-то будет интересно знать, какого мы с мужем роду, так мы и сами не знаем точно. Моя мама мне сказала, что наш род—поморские староверы, раскулаченные, гонимые, дошедшие до Красноярского края, где я и родилась в Боготольском районе. Фамилии они меняли, чтобы их меньше трогали.
Шло время. Кто-то умер, кто-то погиб на фронте, чей-то след потерялся в застенках советских концлагерей. Наш род очень сильно пострадал от советской власти.
Из предков моя мама помнит только свою бабушку Грушу—жену деда — настоятеля православного храма, которая помогала людям молитвой, святой водой и иконой, привезенной из Иерусалима, принимала роды. А дедушку вместе с диаконом отправили на каторгу в Нарым. Больше его не видели, а мама его не помнит.
Я помню свою бабушку Фотинию, дочь этой супружеской пары, тоже постоянно молящуюся и строго постящуюся. Во время Великого поста она могла ломоть черного хлеба и маленькую бутылочку воды проносить и кармане фартука весь пост, употребив от этого малую часть.
Муж бабушки Фотинии (мой дедушка) был старше ее на 30 лет. Он еще за Царя воевал, пришел контуженный, а бабушка помогла ему молитвами и травами. Жили они очень бедно, но свое офицерское достоинство дед и в бедности сохранил.
Моя мама по воспитанию уже больше советская женщина, но все равно ходит и храм и молится Богу.
Корни моего мужа московские. Их род идет от Крашенинниковых. Мой муж помнит своего деда — Крашенинникова Михаила, лауреата Сталинской премии. Он по доносу был с семьей сослан в поселок Водный, Ухтинского района. Бабушка была артисткой.
Отец моего мужа — офицер, мать — бухгалтер. Может, кто еще в Москве и живет из Крашенинниковых, но я такой информацией не владею и их отношение к Православной вере мне не известно.
А нашу семью в Боге укрепил наш сын Славик. Помню, когда мы первый раз были в монастыре, в Свято-Троице-Сергиевой Лавре, отец Наум вышел к большому скоплению народа, и показав на нас, сказал: «Видите люди, как времена изменились? Раньше родители везли детей в монастырь, а теперь дети везут родителей». Было очень стыдно.
Наша семья состоит из четырех человек: мой муж, Крашенинников Сергей Вячеславович — военнослужащий; я, Крашенинникова Валентина Афанасьевна — домохозяйка; старший сын Константин; (был еще ребенок, но он умер в роддоме); и наш младший сын —Славик, родившийся 22 марта 1982 года в городе Юрга Кемеровской области, перевернувший не только нашу жизнь, но и жизнь многих людей.

«Странности» начались перед Славиным рождением. Однажды под утро, за месяц до его рождения, мы с мужем проснулись от какой-то дивной, громкой музыки, лившейся как бы с потолка. Музыка была очень мелодичной, нежной, необыкновенной, словом — неземной.
На будильнике было 4 часа 50 минут. Появилось чувство страха… Что происходит? Ведь так же не бывает! (как у нас в советское время было принято думать). Я еле дождалась утра и побежала к соседке — православной столетней старушке, жившей в нашем подъезде, — спросить: что бы это значило? Она ответила мне, что человек хороший должен родиться. Я на этом успокоилась. Следующее давление было в роддоме.
Это случилось перед нашей выпиской. Всем мамам принесли детей для кормления, мне нет. Я сильно испугалась за Славика, так как три года назад в этом же роддоме перед самой выпиской у нас умер ребенок. Но вдруг распахиваются двери (обе половинки), и с моим ребенком на руках входит в белоснежных одеждах не то врач, не о медсестра, как будто из хирургической операционной, лет 16-17, в тканевых сапогах, в халате до сапог, колпак до бровей, лицо покрыто марлевой повязкой. Видны только глаза, не поддающиеся никакому описанию.
Подавая мне ребенка, она тихонько сказала: «Ребенок родился весь в родинках», — ушла. Голос был нежный девичий, очень тихий, но полный силы и власти. Когда детей забрали, я еще пошутила над женщинами, сказав: «Видели, кто мне принес ребенка?», но с большим удивлением услышала в ответ, что никто ее не видел, видели только ребенка на моих руках. Да и сестрички такой во всем роддоме не оказалось.
Я бы, может, и забыла этот случай, но когда начинала мыть Славика, сразу вспоминала ее: «Почему она сказала про родинки? Ведь их вовсе нет!» В голове вникала мысль: «Она молодая и ничего не понимает». Но через три года появились родинки в виде веснушек по всему телу.

Когда мы из роддома прибыли домой, к нам в гости пришла соседка. Разглядывая младенца, она сказала, что у нее возникает такое чувство, будто он видит ее насквозь, что она побаивается его «пронизывающего» взгляда. Да и у меня самой впоследствии возникло такое же чувство.
Когда Славику было три месяца, мы пошли к невропатологу на прием. Осмотр ребенка невропатологом тогда был обязательным. Женщина-врач, оказавшаяся в кабинете вместо нашего невропатолога, на короткое время отлучившегося из кабинета, осмотрела Славика и сказала: «Ребенок родился с тонкой нервной психикой ему нельзя делать прививки». И сделала по этому поводу запись в медицинской карточке. Впоследствии, желая получить от нее консультацию, я не могла ее нигде найти. Оказалось, что такого невропатолога никто не знает. Она, как и та роддомовская «медсестра», бесследно исчезла. Врачи впоследствии недоумевали по поводу записи в медицинской карточке, но прививок не делали—лишь одна прививка, от оспы, была сделана ему еще в роддоме.
Славику не было еще и года, когда мы переехали служить в ГСВГ. В отпуск мы ехали в Одессу. Когда Славик увидел в Одессе недалеко от вокзала храм, он начал рваться туда и громко плакать. На уговоры не реагировал. Мужу пришлось стоять с багажом и ждать, пока мы ходили в храм. В храме было безлюдно. Застали только настоятеля и старушку-уборщицу.
Увидев стремление ребенка к Богу, батюшка посоветовал срочно его крестить. Я из рода верующих, потому знала и помнила, что над всеми нами есть Пресвятая Троица. После слов батюшки я запереживала и поняла, что с моим сыном что-то не так. Но «современность» Одесских храмов мне не