Будем ли мы жить после смерти так же, как живем теперь, сознавать, чувствовать, или наша душа вместе с телом прекратит свое существование? 
Этот вопрос занимал и волновал умы всех времен и народов – миллиарды людей и требовал ответа.
 Разъяснение этой тайны было причиной появления, как мы видим, целой массы философских учений. 
  Но, несмотря на все усилия мыслителей, вопрос этот оставался не разъясненным до тех пор,   пока  не раздался голос уже не греческого «неведомого бога», а голос Бога Слова Иисуса Христа, лично благовествующего всему человечеству: «Я есть воскресение и жизнь; верующий в меня, если и умрет, оживет» (Ин. 11. 25).    
Христианская уверенность в бессмертие души в ожидании перехода в загробную жизнь служит вот уже две тысячи лет, источником доброй нравственности, из которого человек черпает для себя подкрепление к перенесению скорбей и неудач в этой жизни и надежду на будущее отрадное состояние. Именно в христианской вере нам становится понятно, что жизнь от Бога дана нам не случайно. Только будучи верующими во Христа мы не будем спрашивать себя с мучительной тоской: зачем мы родились на свет Божий?
Не отвратительный скелет уничтожения, а светлого ангела успокоения увидит он в ней. Не возмутится его душа и потерей родных и близких, разлука с ними будет для него залогом встречи в новом, лучшем бытии в обителях загробного небесного мира.
Длится жизнь его, обремененная лишениями, он не ропщет, а благодарит за нее Бога, застигает смерть на полдороги жизни, он с любовью бросается в объятия ангела успокоения, потому что понимает значение Божьих слов: «В доме Отца моего обителей много». (Ин. 14. 2).
И наоборот, безбожие, бездуховность, упадок нравственности, смятение и томление духа, наконец, полное разочарование в жизни -все это происходит от безверия в бессмертие нашей души и безнадежности на существование загробной жизни.
 Разврат, убийства, грабежи, обман и самоубийство, извращенное понятие о добре и правде, любви к ближнему – вот детища этого безверия и этой безнадежности.
Большинство людей	из всех сил гонит от себя мысль о собственной смерти и считает себя менее смертным, чем другие люди. Человек невольно как бы выносит за скобки саму возможность своего исчезновения: оно не умещается у него в сознании. 
Эту коренную особенность человека, отмеченную еще Дарвиным, признают даже материалисты. 
З. Фрейд пишет, что «по сути дела никто не верит в собственную смерть или, говоря иными словами, в своем бессознательном каждый из нас убежден в собственном бессмертии».
     О неслучайности этого убеждения свидетельствуют и недавние похороны наших «генеральных секретарей» – этих атеистических вождей.
 Не говорят ли слова о «вечной славе», о «бессмертии в делах и памяти» потомков», которые атеисты чертят на своих помпезных памятниках, о неодолимой жажде подлинного человеческого бессмертия? Не говорят ли об этом и их слова при погребении- «спи спокойно, дорогой товарищ».
     А спящий, как известно, должен и проснуться, восстать ото сна. С точки зрения материалистов-атеистов, в этом случае более уместно должны бы были звучать слова: «Разлагайся спокойно, дорогой труп».
Мысль о смерти – самая трудная и неприятная и о ней стараются не думать. Мы всегда заняты, день заполнен: нужно подумать о будущем, чего-то добиться, что-то успеть. Большинство людей двадцатого века очень мало знают о том, как происходит умирание и что будет после него.
 Это может показаться странным, так как смерть – самое важное событие в земной жизни человека и ничего более определенного и окончательного ни с кем из нас случиться не может.
    В нашей жизни можно избежать любой встречи, но лишь встречу со смертью избежать нельзя. Это ясно всем, и все же мы не думаем о ней, хотя при виде похоронной процессии в глубине души возникает ощущение неизбежного и смутная тревога.
Жизнь! Что может быть дороже жизни? Но неужели моя жизнь прервется так же, как жизнь цветка, растущего в поле? Он возник из небытия, расцвел и вот его уже нет. Но ведь цветок не мыслит и не жаждет бессмертия. Человек – это нечто большее. Я ведь мыслю, чувствую, значит аз есмь. 
Ищу цели в моей жизни. Я также возник из небытия, вошел в окружающий мир. Я узнал, что человек есть нечто большее, чем все, что существует в мире.
Где предел человеческому «я»? Мысль человека проникает в глубины атома, в просторы космоса, в тайны природы. Человеческая воля может изменять лицо земли. Нет пределов человеческому «я».                	Но вот приходит смерть и заявляет: «Нет! Есть предел! Твое «я» заключено в твоем теле, а тело старится и умирает». И никакими посулами врачей, что мол, в будущем наука поможет продлить жизнь, нельзя успокоить мыслящего человека, если все равно придется умереть.
Если смерть неизбежна, что тогда стоит некоторое продление угасающей жизни на несколько жалких старческих лет, наполненных дряхлостью, маразмом и никому ненужностью. Но эти старческие годы даже в среднем возрасте и проблема моей смерти кажутся такими далекими от меня. 
Ведь я еще молод, совсем недавно, как мне кажется, я был ребенком, потом подростком, и все это так живо в моей памяти
. А скажи мне в двадцать лет, что мне будет пятьдесят, я бы подумал, что это уже старость. Человеку не дано наблюдать за старением своего тела со стороны. Он может наблюдать лишь старение других людей. 
Я замечаю, что мои отец и мать уже старики, им под восемьдесят. Но они сами для себя остаются такими же молодыми, какими были двадцать лет назад, и лишь седина и глубокие морщины, да уже начинающая появляться забывчивость выдают их старость
. Сколько они повидали за эти годы жизни, сколько испытали горя, лишений, сколько дум передумали, но все равно не пресытились этой жизнью и о смерти говорят упавшим голосом.
  Смерть страшна всем. Встречаются, правда, люди, говорящие: «Хотя бы поскорей умереть», но это лишь их внешняя бравада. 
 Никто, ни одно живое существо не хочет умирать. Всякий борется за жизнь и хочет ее продлить во что бы то ни стало. Никто не хочет оторваться от волшебной чаши жизни.
Наше чувство протестует против смерти и, только ослепив свое чувство, свой разум, современный человек находит возможность жить, боясь даже подумать о смерти. Жить значит умирать.
 В суровости этих слов, сказанных Энгельсом, больше правды, чем в слащавом обмане о нашем биологическом или историческом бессмертии в потомках, способном утешить лишь доверчивых людей.
 Ведь каждому понятно, что жизнь в потомках не есть, конечно, жизнь. Жизнь давших эту жизнь и жизнь самих потомков одинаково уходят в небытие. 
Миллиарды ранее нас ушедших в небытие. Разве помним мы жизнь наших предков? Что я могу знать про своего деда, которого немцы расстреляли как партизана в брянских лесах? 
Знаю, что он был глубоко набожным человеком, носил имя св. первомученика архидиакона Стефана (Степана) и долго молился Господу утром и вечером, стоя на коленях. 
Чем он жил и что происходило в его душе, когда немцы поставили его перед дулом станкового пулемета? Что происходило в душе моего отца, нашедшего в лесу расстрелянного деда, лежащего с открытыми глазами и зажатой в руках травой? Мне это неведомо. Деду было всего тридцать семь лет, а мне уже сорок восемь, и я уже старше его.
   А что я могу помнить о прапрадеде? Да ничего. Так разве это и есть бессмертие? Я вот сейчас живу, радуюсь, страдаю, чего-то достигаю. И кто-то сейчас помнит обо мне, Но стоит мне умереть, как обо мне забудут, как и я забыл своих предков, живших 60-70 лет тому назад. 
   Память об умерших проходит очень быстро, и, если родственники еще помнят о них до своей смерти, то для следующих поколений это уже недоступно.
 В то же время о любом злодее, вошедшем в историю, люди помнят больше, чем о порядочном человеке, тихо окончившем жизнь.
Скромный труженик может прожить почти в безвестности и его сейчас же забудут. А какой-нибудь преступник, развязавший войну, долго будет жить в памяти людской, и одни его будут хвалить, а другие проклинать. 
О нем будут писать книги и даже исследования. Он будет фигурировать в учебниках истории, и каждый школьник должен будет запоминать его имя. Но разве это бессмертие?
Ведь если быть последовательным и утверждать, что все бессмертие человека состоит из памяти о нем потомков, то нужно согласиться, что какой-нибудь Чингисхан, Сталин или Гитлер поистине бессмертны и любому из нас никогда не сравниться с ними в людской памяти.
По христианским же понятиям прямое призвание человека – творить добро. Жить не только для себя, а для ближних своих, для всего человечества. Что может быть прекраснее! Именно о таких людях все мы живущие должны хранить вечную добрую память.
Вечная память о человеке, творящем добро, - это Божественное требование, норма для всякого нормального человеческого общества.

Вечная память! Именно с такими словами христиане опускают в могилы гробы своих родных, близких, членов тела Христова – Святой Церкви, которая и хранит эту память вовеки в своих молитвах и поминаниях всех ранее от века усопших христиан.
       
Нужно открыть и вторую половину правды, чтобы не создать двойной смысл и придать этой частности смысл всег