Опорными базами формирования религиозных  общин  раскольников  являлись

скиты и молельни. Например, в начале XIX столетия  в  Тверской  губернии,  в

местности  Тетерки,  затерявшейся  в  лесу,  находился  скит   федосеевского

согласия. Вскоре он был уничтожен властями.

     Раскольников, гонимых правительством и церковью,  всячески  шельмовали,

распространяли о них всевозможные небылицы, обязывали нашивать желтый козырь

на верхней одежде. В итоге они превратились в отщепенцев,  на  некоторых  из

них люди смотрели как на нечто ужасное, а желтый козырь выдавал  раскольника

на  посмеяние  любому  дворовому  мальчишке.  В  этой   обстановке   гонимый

раскольник "зажав нос и уши, торопливо пробегал  мимо  православной  церкви,

чтобы не чувствовать запаха ладана, выходившего из  нее,  и  не  слышать  ее

колокольного звона".

     Так на протяжении ряда поколений  формировался  характер  раскольников:

скрытный, самолюбивый, но вместе с тем нравственный и честный.

     Все убежденные старообрядцы были очень фанатичны. Особенно женщины. При

гонениях, на допросах они обычно отвечали на все кратко:

      - Делай со мной, что хочешь.

      - Веди на казнь.

     "Многие  бы  охотно  подвергли  себя  мукам",  -   замечает   один   из

преследователей раскола.

     В XIX столетии  раскол  все  больше  заходил  в  тупик.  Земная  жизнь,

казалось раскольникам, ничего положительного им больше не  сулила.  Осталась

последняя надежда на царство небесное. В этих условиях вспыхивают изуверские

тенденции религиозного освящения самоубийства. Возникает раскольничья  секта

"морельщиков",   из   которых,   в   свою   очередь,   складывались    толки

"самосжигателей" и "соединяющихся  со  Христом"  -  самоубийц  или  просящих

единоверцев лишить их жизни.

     Подобные   тенденции   формировались   особенно   среди   нетовцев    и

филлипповцев. Они утверждали, что если кто себя заморит постом, или сам себя

сожжет, то станет таким же угодником и великомучеником, как святые.

     Так, около 1830 г. в селе Копены Аткарского уезда Саратовской  губернии

несколько десятков человек, взрослых с детьми, избрали по  жребию  из  своей

среды одного губителя и все были им умерщвлены.

     Другая группа людей, собравшись  в  отдельном  строении,  обложила  его

соломой, хворостом и подожгла.

     Многие обгорели, но большая часть самосожженцев была вытащена  из  огня

подоспевшей полицией.

     В Калязинском уезде Тверской губернии два молодых филипповца, 30  и  18

лет,  решились  принять  мученическую  смерть.  Старший  написал  завещание,

которое отражает их настроение перед смертью - отрешение от всего земного  в

ожидании царства небесного:

     Прощайте, отцы наши любимые, Лихом  не  поминайте  И  слезы  о  нас  не

проливайте, Только на бога уповайте... А мы идем во славу божию.

     Ночью молодые люди  отправились  в  лес,  сложили  костер.  Став  перед

пламенем, исступленно пели молитвы. Старший первым хотел броситься в  огонь,

но младший упросил предоставить  ему  это  право,  чувствуя  недостаток  сил

перенести зрелище мучения друга. С пением хвалебного богу гимна юноша  вошел

в пламя.  При  виде  мучений  своего  друга,  старший  не  выдержал.  Полный

сострадания, он бросился в огонь, вытащил полуобгорелого приятеля, дождался,

пока тот пришел в сознание, стал убеждать его сохранить свою жизнь, а  когда

младший товарищ опять впал в забытье, сам вошел в пламя. Обессиленный  юноша

был свидетелем нечеловеческой силы воли старшего  друга.  Утром  его  нашли.

Юноша был еще жив, рассказал обо всем, но вскоре умер от ожогов.

     Во Владимирской губернии крестьянин Никита сжег свой дом и в нем  двоих

собственных детей, предварительно зарезанных им  на  горе  за  селением.  На

допросе он  показал,  что  поступил  так  под  влиянием  библии  и  совершил

детоубийство в подобие Аврааму, который приносил богу в жертву  сына  своего

Исаака. Никиту сослали в Забайкалье. Он поселился в Средней Борзе на Аргуни.

Живя здесь, он часто уходил в лес, где стояла маленькая часовня. Он  подолгу

не  возвращался.  Однажды  пастухи  зашли  в  часовню  и  обнаружили  в  ней

следующее: под навесом был вкопан в  землю  большой  деревянный  крест.  Его

срубил и вкопал сам Никита. А на кресте висел  распятый  человек:  голова  в

терновом венке склонена набок.  В  крепкий  мороз  висел  он  голый,  только

подпоясавши низ живота белым платком. В боку была рана, все тело  забрызгано

кровью. У подножья креста лежало копье и орудия  страстей  господних.  Когда

люди сняли распятого с креста, он был еще жив. Никиту вылечили и призвали  к

допросу. Он отвечал, что жертвовал собой за грехи людские и выбрал для этого

вечер великой пятницы.

     Распинал он сам себя.  Сначала  прибил  к  кресту  ноги  правой  рукой,

придерживаясь левой за  поперечину  креста,  потом  левую  руку  насадил  на

большой гвоздь, заранее вбитый так, что торчало острие. То же хотел  сделать

и с правой рукой, да силы покинули его -  ослаб,  повис.  Так,  с  опущенной

рукой, и нашли  его  пастухи.  "Захотелось  умереть,  как  умер  Христос  за

людей", - говорил Никита.

     Праведный костер был для старообрядца далеко не  единственным  путем  в

царствие небесное. Были и голод, и омут, и топор, и нож.

     В 1896 г. происходила первая всеобщая перепись  населения  империи.  На

Тираспольских хуторах Херсонской губернии  проживала  раскольничья  монахиня

Виталия, которая имела большое влияние на  старообрядцев.  В  организованной

переписи населения она увидела приближение конца света, страшного суда.  Она

учила, что лучше умереть, нежели быть занесенными на переписные листки.

     По  словам  обер-прокурора  Синода  Победоносцева,  некоторые  сектанты

поверили монахине и отнеслись к  этой  переписи  отрицательно,  видя  в  ней

насилие над их верой и считая ее средством занести их  в  списки  с  печатью

антихриста. Были  употреблены  различные  средства  избежать  этой  переписи

вплоть до намерения подвергнуть себя самосожжению.

     На этой почве религиозной  нетерпимости  и  произошел  страшный  случай

погребения заживо  раскольников  с  их  согласия.  Под  влиянием  проповедей

монахини Виталии, обитатели хуторов решили принять мученическую кончину,  но

остаться  верными  своей  религии.  23  декабря  1896  г.  девять  сектантов

приготовили себе яму и отпели над собой "чин погребения". Когда они легли  в

яму, старообрядец Федор Ковалев, как каменщик, по их  просьбе,  заложил  яму

кирпичом.

     Ф. Ковалев был убийцей 25 человек и в том числе двоих своих  малолетних

детей, жены и 60-летней матери. Все заживо погребенные и  сам  Ковалев  были

убеждены, что эта смерть приведет их в "царствие небесное".

     Через четыре дня после этого случая были замурованы  заживо  еще  шесть

человек.

     В день  переписи  Виталия  вместе  с  некоторыми  другими  единоверцами

отказалась дать сведения переписчикам. Она  и  пять  других  сектантов  были

заключены в тюрьму, но после 5-дневной голодовки были освобождены.

     В феврале 1897 г. Федор Ковалев  похоронил  заживо  в  два  приема  еще

десять человек и в том числе Виталию.

     Раскрытие этого страшного дела привело к аресту Ковалева  и  заключению

его в тюрьму. Позднее Синод  пошел  далее  и  направил  его  в  арестантское

отделение при Спасо-Евфимеевском монастыре в Суздале.

     Федор Ковалев был заключен в арестантское отделение 22 февраля 1898  г.

и помещен в отдельную камеру под строгий надзор монастырского начальства.  В

монастырской тюрьме он провел семь  лет,  а  затем  был  переведен  в  келью

монастыря. В своем письме к сестре Ковалев  сообщал  о  своем  примирении  с

жизнью арестанта: он прожил в этой "коробке" семь лет, но даже если проживет

здесь до 70 лет, не будет просить о своем освобождении.