Когда кельты оказывались возле дома, который должен был обрушиться, или рядом с обваливающейся стеной, то спасаться бегством, чтобы не быть раздавленными под развалинами, они считали позором, бесчестьем и трусостью. Застигнутые океанским приливом, вместо того, чтобы быстрей бежать прочь, они стояли неподвижно, пока их не накрывали волны. И это делалось из-за того, чтобы не показать виду, что они избегают смерти, так как боятся ее.
          Философ-стоик Клеанф (304-233 гг. до Р.Х.), последователь Зенона, умер в глубокой старости, также  покончив с собой. Он вызвал свою смерть отказом от всякой пищи, то есть голодом. Клеанф верил, что души всех людей, продолжают жить после смерти, но только до уничтожения мира огнем, когда они падут в объятия Зевса.
Хрисипп (281-208 гг. до Р.Х.), придавший всей стоической философии законченную форму, верил, что только души мудрецов и образованных людей продолжают жить после смерти до испепеления мира. Души необразованных, говорил он, разрушаются как «истощенные» и «немощные», лишь только отделятся со смертью от тела. Душа для Хрисиппа была материальной.
Эпиктет (50-138 гг. по Р.Х.) выражает свое отношение к смерти, воображая, что смерть приблизилась, начинает свой диалог: «Он открыл дверь и говорит тебе: «Иди». – «Куда?» - «Не во что страшное, а в то, из чего ты произошел, в близкое и родственное – в элементы. Сколько в тебе было огня – вернется в огонь, сколько было землицы – в землицу…». И еще: «Что же, если кто-нибудь явится, когда я один, и зарежет меня?» – «Глупец, не тебя, а твое бренное тело».
             Все философы-стоики верят, что душа есть часть мировой души, и что она является материальной и телесной. Они учат, что и душа, как часть мира, последует после смерти судьбе всех существ, то есть будет уничтожена «всемирным огнем», как и все сущее. Смерть, по их понятиям, есть не что иное, как «обращение и исчезновение человеческих частиц в большом котле вселенной». Бессмертие индивидуальной жизни не признает никто из стоиков. Но хотя эта их позиция бессильна перед смертью, она все же более благородна, чем те философские учения, которые вообще игнорируют смерть (вроде марксистско-ленинского).
                Люди дохристианского мира, слыша догматические заявления стоиков, основанные на бесстрашии перед смертью, но не дающих ее полной картины, были охвачены унынием, ужасом и страхом перед смертью.
Обратимся теперь к некоторым идеям философских учений последних веков.
Французский философ Мишель Монтень (1533-1592) в одном из своих «Опытов», специально посвященных смерти, стремится убедить человека не бояться смерти. Во многом он следует тем же древним философам и моралистам, в частности, Сенеке. Но его «Опыт», как и другие, сомнителен. Его философия с годами меняется. Вначале он выступает как стоик.
В общем виде его взгляд сводится к следующему: надо любить жизнь и бояться смерти. Он выделяет мысль древних: «Философия – это наука умирать». 
Затем он провозглашает с большим скептицизмом, что «распространенные человеческие истины» противоречат друг другу. Он восхищался Эпикуром, а когда узнал, что Лукреций был атеистом, был поражен. 
 По существу же он пребывал в противоречии и скептицизме, который и окрашивает большую часть его философии.
              Философ пессимизма Артур Шопенгауэр (1788-1860) говорит, что «смерть – это сон, в котором забывается индивидуальность». Но в то же время этот знаменитый отрицатель жизни полон жизнелюбия. Он делает все возможное, чтобы избежать смерти, и охвачен паникой, когда видит, что она к нему приближается. 
Когда же он говорит о смерти, утешая человека, ему наоборот, удается только разбить сердце того, кого он пытается утешить! Шопенгауэр верил или полагал, что верит, в то, что он объяснил нам таинство смерти. Но на деле же он ничего не объяснил!

Поэт-философ Райнер Рильке (1875-1926) также оставляет проблему смерти без удовлетворительного объяснения. Говорят, что Рильке если и не осмыслил смерть, то показал нам ее вблизи, помогая тем самым «внутреннему познанию смерти». Но тайна смерти продолжает оставаться глубокой, мрачной и недоступной.
Считается, что философия сказала свое последнее слово о смерти устами Иммануила Канта (1724-1804). Этот немецкий философ показал, что существование души и ее жизни после смерти являются предметами, которые не в силах исследовать человеческий ум. Мы просто логически не можем подойти к этим вопросам, так как у нас нет эмпирических (опытных) данных. 
Однако, Кант признает существование бессмертной души на том основании, что эта фундаментальная предпосылка заложена в человеке, его этическим сознанием. То есть существование и продолжение жизни души после смерти является законной надеждой, обоснованным чаянием нравственного человека.
Мнение философов-атеистов вообще туманно, и они, по существу, уклоняются от этой трудной проблемы. Им все нужно пощупать собственными руками (или душой?).
Мартин Хайдеггер (1889-1976), например, вообще отказывается рассматривать смерть, как событие, относящееся к его жизни в этом мире. 
Смерть, по его словам, лишь субъективное событие, ибо оно может быть «пережито», испытано через уничтожение «я». Те, кто живы, изучают смерть, как объективное событие, но это – самообман. Он спрашивает: «Как могу я исследовать смерть, когда я не могу участвовать в том, что не существует здесь, и сжиться с тем, что не живет здесь?».
Мизантроп Жан-Поль Сартр (1905-1980), который называет человека «бессмысленным страданием», говорит, что нет смысла ни в том, что мы родились, ни в том, что умрем.  Он, видимо, не видел смысла и в  Нобелевской премии по литературе, которую ему присудили в 1964 году от которой просто отказался. 
Из всего сказанного видно, что позиция философов по отношению к смерти лишена глубины и серьезности. Светская философия признает неведение и страх перед густым и непроницаемым мраком, который покрывает загробную жизнь. Но смерть не является концом, она, наоборот, - начало истинной жизни, которая ожидает нас за гробом, если, конечно, мы начали жить ею еще здесь, на земле.

 Сам Богочеловек Иисус Христос говорит нам: «Я есть воскресение и жизнь; верующий в меня, если и умрет, оживет». Он пришел, был распят, воскрес, вознесся на Небо и ожидает нас там, ибо он нас заверил: «Я иду приготовить место вам».

Так что смерть открывает не нашу эфемерность и распадение «органической» души на части или бесконечный, порочный круг перевоплощений. Она открывает нашу бесконечность, нашу вечность.

 Вот почему христианин обдумывает и осмысливает тайну смерти серьезно, плодотворно и деятельно. Ибо земная жизнь – это поприще и арена, где происходит великая битва за души людей, за бессмертие и беспредельную вечность.
А теперь посмотрим, что думает простой человек о своей собственной смерти.