Навещая своего больного друга в онкологическом диспансере, я заметил, что люди как-то неохотно, а порой и боязливо посещают сие учреждение. Что это? Отвращение от внешнего вида больных - порой ужасного? Нежелание вспомнить  о бренности жизни – в том числе и личной? Думаю, всё гораздо сложнее.
     Как-то в палату, в которой лежал мой друг, поместили пятидесятилетнего мужчину, Бориса Сергеевича, находящегося на последней стадии рака поджелудочной железы и которого время от времени навещал его сын Игорь. И вот однажды между ними (и в моём присутствии, поскольку больной уже не стеснялся посторонних) состоялся необычный разговор, длившийся около часа. После которого, выйдя в коридор, Игорь с волнением сказал мне, что отец никогда не говорил с ним ни о чём подобном  и так откровенно...
       
       В середине семидесятых годов двадцатого столетия благодаря трудам западных учёных - Раймонда Моуди, Элизабет Каблер-Росс и др. - был открыт феномен так называемого “пограничного состояния” человека. То есть того, кто осознаёт, что жить ему на Земле осталось недолго. Так вот, люди, находящиеся в таком состоянии, способны явить миру глубочайшую истину, которая большинству из нас неведома и описать словами которую довольно трудно - ибо она, как и всё духовное, в основном познаётся в ОЩУЩЕНИИ, то есть постигается не разумом, а СЕРДЦЕМ. О ней можно сказать лишь поверхностно. Что я и попробую сделать.
     С определённого возраста человек начинает ставить перед собой жизненные цели. Которые призваны удовлетворить его основные физиологические потребности – в пище, жилье, здоровье и т.д. Затем, когда материальные проблемы более или менее решены, основная масса людей стремится к различного рода “удовольствиям” – вино, секс, деньги, популярность, карьера, власть и т.д. (у каждого свои). Ради достижения этого погружаясь в бесконечную суету и круговерть, в какую-то безумную и бездушную гонку.  
     У Бориса Сергеевича была ещё “голубая мечта” – построить для себя и своих домочадцев трёхэтажный коттедж, который своим внешним видом напоминал бы “терем-теремок” из известной сказки. Ради её воплощения он и пошёл в строительный бизнес. Где познал нескончаемый вихрь выбивания кредитов, привлечения партнёров, борьбы с конкурентами и пр. И когда его материальное состояние стало значительным, Борис Сергеевич приступил к делу. Нанял квалифицированных проектировщиков и строителей. Лично интересовался качеством стройматериалов, устойчивостью фундамента и стен постройки, по ходу дела вносил небольшие коррективы во внешний вид здания. Наконец, очень скрупулёзно, следя за каждой мелочью, принялся руководить внутренней отделкой помещений, сам выбирал плитку для ванной, обои и занавески для комнат, люстры, мебель и т.д. 
     Именно в это время его стало иногда после принятия пищи тошнить, но Борис Сергеевич не придавал этому особого значения… Однако со временем тошнота участилась. И когда “сказочный теремок” был почти готов, Борис Сергеевич обратился к участковому терапевту. Тот, обследовав пациента, направил его на консультацию к онкологу, после разговора с которым у Бориса Сергеевича похолодело внутри…
     Он запсиховал. Стал раздражительным, принялся без особых причин устраивать в семье и на работе скандалы.
     Поехал лечиться в Москву, к лучшим специалистам. Тряс перед ними пачками долларов и кричал: 
- Этого мало?! Сколько нужно?!.
     Доктора, как могли, успокаивали пациента. Положили его в стационар, назначили химиотерапию. Однако лучше больному не стало. А вскоре приступы тошноты стали случаться с ним не только после еды. Борис Сергеевич смотрел на густую желчь, которая выходила из него во время рвоты, и трясся от страха (здесь, как и в дальнейшем, о чувствах этого человека я сужу по его беседе с сыном, которая, повторяю, проходила в моём присутствии).
     Он начал собирать материалы о своём заболевании. Переспросил о ней всех врачей, медсестёр и пациентов, прочёл по этому поводу массу медицинской литературы, мял свой бок, прислушивался к урчанию в животе, всматривался в собственные экскременты. Интересовался, почему ему до сих пор не делают операцию. Но когда однажды глянул на себя в зеркало, то, по его словам, “сразу всё понял”. И тут же впал, как говорили пациенты палаты, в “шизу”. То есть лежал на постели, уставившись в одну точку, и ни с кем не разговаривал. В том числе со своими родными и близкими и коллегами по бизнесу, которые буквально раздражали его бесконечными апельсинами и бананами. Не только потому, что он из-за своей болезни уже не мог их есть, но и поскольку стал считать, что гостинцы больным приносят не из жалости к ним, а потому, что так “принято”. Как принято, скажем, здороваться при встрече со знакомыми, при этом к их здоровью оставаясь абсолютно равнодушным…
     В конце концов, Борис Сергеевич начал требовать, чтобы от него “отстали”.
     И вот однажды (а дело было в середине июля) на подоконник открытого окна сел воробей. И как-то вопросительно, наклонив головку, посмотрел на Бориса Сергеевича. Тот хотел было прогнать птичку взмахом руки, но затем взял со своей тумбочки печенье, раскрошил его и бросил на подоконник. Воробей восторженно чирикнул и принялся за угощение… Затем вспорхнул и улетел… На следующее утро тот же самый “сорванец” (которого пациенты запомнили по характерному чёрному рисунку на груди) опять сел на подоконник – и именно перед окном Бориса Сергеевича. Тот открыл окошко и накрошил птичке хлеба… Воробей начал прилетать каждый день. Борис Сергеевич уже с рассвета ждал его, приготовив угощение. Немного повеселел. Стал разговаривать со своим “сорванцом”: хорошо ли на улице, здоровы ли его птенцы…
     А затем и вовсе озадачил своих домочадцев, попросив принести ему почитать “что-нибудь о птичках”. В частности, “как они живут” и “есть ли у них душа”. Жена и сын долго искали соответствующую литературу… И когда Борис Сергеевич среди прочих книг, принесённых ему, прочёл “Дух, душа и тело” архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого), он попросил сына принести ему “что-нибудь из православной литературы”, а вскоре и Евангелие…
     После этого прошло полтора месяца.
     В тот сентябрьский день Борис Сергеевич, как всегда, раскрошил краюху хлеба и попросил своего соседа по палате покормить воробья (сам Борис Сергеевич, превратившийся к тому времени в скелет, обтянутый жёлтой кожей, уже не вставал с кровати). А когда “сорванец” наелся и, чирикнув – очевидно, в знак благодарности, – вспорхнул и улетел, Борис Сергеевич вслух с ним попрощался и пожелал ему удачи… А примерно через полчаса к нему в палату вошёл Игорь; и между отцом и сыном состоялся тот самый разговор, поразивший всех присутствующих при нём. Разговор, которого, как мне кажется, и боятся посетители онкологических диспансеров. Ибо то, что они слышат от безнадёжно больных, им слышать НЕ ХОЧЕТСЯ.       
     Однако задуматься об этом рано или поздно придётся КАЖДОМУ из нас. БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ. И потому сказать об этом  необходимо.
     Итак, забота о материальном, об устройстве своего быта у подавляющего большинства людей доминирует в течение всей их жизни. Она, эта забота, создаёт соответствующую ей систему ценностей, которые  в конечном счёте и определяют значимость человека в обществе (не секрет, что в основном именно материальная или карьерная доминанта оказывают основное влияние на выбор человеком профессии, работы, спутника жизни и “друзей”). Но главное, определяют самооценку каждого из нас; являются ориентиром в жизни, подсказывают, той ли дорогой (по нашему мнению) мы идём. Затем, после такого недолгого поиска “смысла жизни”, человек начинает жить как бы по инерции. И когда он, согласно этим ценностям, обретает под ногами твёрдую почву, он успокаивается и начинает считать, что жизнь его “устроилась” так, как НУЖНО… И вдруг… в неё врывается нечто непредсказуемое и нежелательное (вернее, оно существует как закономерность, но человек старался об этом не думать). Врывается то, что не входило в планы человека, нарушало привычный ритм и “распорядок” его жизни. Он начинает нервничать, “срывается”. Спешно пытается исправить положение, решить свою очередную “проблему”; но со временем понимает, что, в отличие от прежних, эту “проблему” никакими деньгами и подарками, а тем более приказами, угрозами и шантажом уже НЕ РЕШИТЬ (недаром говорят: “здоровье за деньги не купишь”). 
     И вот тут происходит нечто для него необычное. Человек смотрит на всё им приобретённое (не только материальные ценности, но и карьеру, власть, почёт, уважение и т.д.) и с ужасом начинает понимать, что оно, это приобретённое (часто с неимоверным трудом, потом и кровью!) теперь становится ему абсолютно НЕ НУЖНЫМ! Раньше он был уверен, что жизнь, полная удовольствий и развлечений, наслаждения богатством и властью, популярностью и славой - принесёт ему на закате лет удовлетворение. Но оказывается, этого не происходит. Ни выпитое шампанское, ни голубоглазые блондинки, ни кучи денег, ни заискивающие и испуганные взгляды подчинённых - покоя в конце жизни ему не принесли! Да, человек понимал, что всё это он с собой в могилу н