>"Я нередко задаю верующим людям вопрос, ставящий большинство из них в тупик.
> Представьте себе ситуацию, при которой дьявол оказался сильнее Христа и последний был навечно заточён в темнице. Остались бы Вы в этом случае с Христом? Смогли бы вы сказать Ему словами из песни иеромонаха Романа: “Господи, с Тобой не надо рая! Тесный ад с Тобою мне как рай”? Или поклонились бы победителю, сатане, и стали бы жить по его законам, то есть в грехе?
> Честный ответ на этот вопрос даст каждому из нас ясное осознание того, зачем ему нужен Христос. Затем, что, поскольку Он всё же сильнее дьявола, то и жить я обязан “под Его диктовку” – во избежание личных неудобств; или затем, что те нравственная чистота, добро и милосердие, кои Он проповедует, приятны моему сердцу и я их разделяю"

Вопрос некорректный. Откуда мы бы узнали тогда о Христе, о Благой Вести?
Человек нуждается в утешении...В своей прощальной беседе за несколько часов до предательства, страдания и смерти Христос говорит своим ученикам: «А теперь иду к Пославшему Меня, и никто из вас не спрашивает Меня: ‘куда идешь?’ Но от того, что Я сказал вам это, печалью исполнилось сердце ваше. Но Я истину говорю вам: лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не придет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам» (Ин. 16:5—7). 
Вот — спуститься в самую тьму, вот — оказаться в самой сердцевине страдания, начать «скорбеть и тосковать», — и не рухнуть, и не извериться в свете, любви и радости. Это и есть утешение. И поэтому имя Бога, имя Духа Святого — Утешитель. 
«Царю небесный, Утешителю, прииди и вселися в ны...» — не об иллюзии просим мы, произнося слова этой молитвы, не об обмане и не о бегстве, а о том, чтобы не сдаться тьме, не отождествить эту тьму с самой реальностью, не потерять того света, которого, как сказано в Евангелии, тьме не объять (Ин. 1:5). И это так потому, что утешение — всегда от веры, всегда от надежды и — главное, самое главное — всегда от любви. Нелюбящий не может утешить, ведь утешают всегда и в горе, и в страдании не слова и не доводы, не разум и не философия, утешают всегда и только участие, любовь и сочувствие.