Выдержка:

...Пока мы беседовали, прекрасная женщина шла к нам, но глядела не на нас. Я посмотрел, куда же она глядит, и увидел очень странный призрак. Вернее, это были два призрака: один, высокий и тощий, волочил на цепочке маленького, с мартышку ростом. Высокий мне кого-то напоминал, но я не мог припомнить, кого. Когда Прекрасная Женщина подошла к нему почти вплотную, он прижал руку к груди, растопырив пальцы, и гулко воскликнул: "Наконец!" Тут я понял, на кого он похож: на плохого актера старой школы. 

– О, наконец-то! – сказала Прекрасная Женщина, и я ушам своим не поверил. Но тут я заметил, что не актер ведет мартышку, а мартышка держит цепочку, у актера же на шее – ошейник. Прекрасная Женщина глядела только на мартышку. По-видимому, ей казалось, что к ней обратился карлик, а высокого она не замечала вообще. Она глядела на Карлика, и не только лицо ее, но и руки, и все тело светилось любовью. Она наклонилась и поцеловала его. Я вздрогнул – жутко было смотреть, как она прикасается к этой мокрице. Но она не вздрогнула. 

– Френк, – сказала она. – Прости меня. Прости меня за все, что делала не так, и за все, чего я не сделала. 

Только сейчас я разглядел лицо Карлика, а, может быль, от ее поцелуя он стал поплотнее. Вероятно, на земле он был бледным, веснушчатым, без подбородка и с маленькими жалкими усиками. Он как-то нехотя взглянул на нее, краем глаза поглядывая на Актера. Потом дернул цепочку, и Актер заговорил: 

– Ладно, ладно, – сказал Актер. – Оставим это... Все мы не без греха. -Лицо его гнусно исказилось ( по-видимому, то была улыбка). – Что за счеты! Я ведь думаю не о себе. Я о тебе думаю. Я все эти годы думал, как ты тут без меня. 

– Теперь все позади, – сказала она, – все прошло. 

Красота ее засияла так, что я чуть не ослеп, а Карлик впервые прямо взглянул на нее. Он даже сам заговорил: 

– Ты скучала без меня? – прокрякал или проблеял он. 

– Ты скоро всё это поймешь... А сейчас... – начала она. 

Карлик и Актер заговорили хором, обращаясь не к ней, а друг к другу. 

– Видишь! – горько говорили они. – Она не ответила! Да и чего от нее ждать! 

Карлик снова дернул цепочку. 

– Ты скучала обо мне? – с трагическими перекатами спросил Актер. 

– Миленький, – сказала Карлику Прекрасная Женщина. – Забудь про все беды. 

Казалось, Карлик послушался ее – он стал еще плотнее, и лицо его немного очистилось. Я просто не понимал, как можно устоять, когда призыв к радости – словно песня птицы весенним вечером. Но Карлик устоял. Они с Актером снова заговорили в унисон. 

– Конечно, благородней всего простить и забыть – жаловались они друг другу. – Но кто это оценит? Она? Сколько раз я ей уступал! Помнишь, она наклеила марку на конверт, она матери писала, когда мне нужна была марка? А разве она об этом помнит? Куда там... – тут Карлик дернул цепочку. 

– Нет, я не забуду! – воскликнул Актер. – И не хочу забыть! Что я, в конце концов? Я не прошу твоих мучений! 

– Ах, Боже мой! – сказала она. – Здесь нет мучений! 

– Ты хочешь сказать, – спросил Карлик сам, от удивления не дернув цепочки, – что была тут счастлива без меня? 

– Разве ты не желаешь мне счастья? – отвечала она. – Ну, пожелай сейчас, или вообще об этом не думай. 

Карлик заморгал и чуть не выпустил цепочку, но спохватился и дернул за нее. 

– Что же... – произнес Актер горьким мужественным тоном, – придется и это вынести... 

– Миленький, – сказала Карлику Прекрасная Женщина, – тебе нечего выносить. Ты же не хочешь, чтобы я страдала. Ты просто думал, что я бы страдала, если я люблю тебя. А я тебя люблю и не страдаю. Ты это скоро поймешь. 

– Любишь! – завопил Актер. – Разве ты понимаешь это слово? 

– Конечно, понимаю, – сказала Прекрасная Дама. – Как мне не понимать, когда я живу в любви? Только теперь я и люблю тебя по-настоящему. 

– Ты хочешь сказать, – грозно спросил Актер, – что тогда ты меня не любила? 

– Я тебя неправильно любила, – сказала она. – Прости меня, пожалуйста. Там, на земле, мы не столько любили, сколько хотели любви. Я любила тебя ради себя, ты был мне нужен. 

– Значит, – спросил Актер, – теперь я тебе не нужен? 

– Конечно, нет! – сказала она и улыбнулась так, что я удивился, почему Призраки не пляшут от радости. – У меня есть всё. Я полна , а не пуста. Я сильна, а не слаба. Посмотри сам! Теперь мы не нужны друг другу, и сможем любить по-настоящему. 

– Я ей не нужен!.. – говорил Актер неизвестно кому. – Не нужен!.. Да, лучше бы мне видеть ее мертвой у моих ног, чем слышать такое! 

– Фрэнк! – закричала Прекрасная Женщина. – Фрэнк! Взгляни на меня! Я тебя ждала, а не его. Послушай, что он говорит! – и она засмеялась. 

Подобие жалкой улыбки проступило на лице Карлика. Он взглянул на нее; и, как он не боролся, стал немного повыше. 

– Да ты же видел меня мертвой! – продолжала она. – Не у ног, конечно, а в кровати... Больница у нас была хорошая, старшая сестра не дала бы нам валяться на полу. И как смешно, что этот твой манекен говорит здесь о смерти! 

Карлик изо всех сил противился радости. Когда-то, очень давно, у него бывали, наверное, проблески юмора и разума. И сейчас под ее веселым и нежным взглядом он понял на миг, как нелеп Актер. Он понял, чему она смеется, – ведь и он знал когда-то, что никто не смеется друг над другом больше, чем влюбленные. Но он боялся. Не такой встречи он ждал, и не хотел принимать чужие условия игры. Он снова дернул за цепочку и Актер заговорил: 

– Ты смеешь над этим смеяться! – вознегодовал он. – Мне не смешно! Вот оно, мое вознаграждение. Что ж... Оно и лучше, что тебе нет до меня дела. Иначе бы ты извелась, вспоминая, что вытолкало меня в ад. Что-о? Ты думаешь, после всего я здесь останусь? Нет уж, я понимаю, что я лишний. "Не нужен", вот как она сказала... 

Карлик больше не говорил; но Прекрасная Женщина обратилась к нему: 

– Я тебя не выгоняю, ты не понял! Здесь так хорошо. Все тебе рады. Останься! – Но Карлик уменьшался на глазах. 

– Да, – отвечал Актер, – а на каких условиях? Собака и та бы отказалась. Я еще не потерял достоинства. Для тебя – что я есть, что меня нет. Тебе безразлично, что я вернусь в холод, во мглу, на пустынные улицы... 

– Фрэнк, не надо! – прервала она. – Зачем нам с тобой так говорить! 

Карлик был теперь так мал, что ей пришлось опуститься на колени. Актер же кинулся на ее реплику, как собака на кость. 

– Как же! – вскричал он. – Ей больно это слушать! Вечная история!.. Ее надо оберегать. Она не терпит грубой правды. Это она-то, она, которой я не нужен! Ей бы только не огорчаться. Только бы не потревожить ее драгоценного покоя! Да, вот моя награда... 

Она низко склонилась к Карлику. Он был теперь ростом с котенка, и висел на цепочке. 

– Я не то хотела сказать, – говорила она. – Я хотела сказать: не играй ты так, не декламируй. Зачем это? Он убивает тебя. Выпусти цепочку. Еще не поздно. 

– Не играть? – взревел Актер. – Что ты имеешь в виду? 

Я не мог уже различить Карлика (он как бы слился с цепью) и не знал, к кому обращается Женщина – к Актеру или к нему. 

– Скорей!.. – торопила она. – Еще не поздно! Перестань! 

– А что я такое делаю? 

– Ты играешь на жалости. Мы все грешили этим на земле. Жалость – великое благо, но ее можно неверно использовать. Понимаешь, вроде шантажа. Те, кто выбрал несчастье, не дают другим радоваться. Я ведь знаю теперь! Ты и в детстве так делал. Чем просить прощения, ты шел поплакать на чердак... Ты знал, что кто-нибудь из сестер скажет рано или поздно: "Не могу, он там плачет..." Ты шантажировал их, играл на жалости, и они сдавались. А потом, со мной... Ну, ничего, это не важно, ты только сейчас перестань. 

– И это всё, – сказал Актер, – что ты обо мне поняла за долгие годы? 

Что стало с Карликом, я не знаю. То ли он полз по цепи, как муха, то ли всосался в нее. 

– Фрэнк, послушай меня, – сказала Женщина. – Подумай немного. Разве радость так и должна оставаться беззащитной перед теми, кто лучше будет страдать, чем поступится своей волей? Ты ведь страдал, теперь я знаю. Ты и довел себя этим. Но сейчас ты уже не можешь заразить своими страданиями. Наш здешний свет способен поглотить всю тьму, а тьма твоя не обнимет здешнего света. Не надо, перестань, иди к нам! Неужели ты думал, что любовь и радость вечно будут зависеть от мрака и жалоб? Неужели ты не знал, что сильны именно радость и любовь? 

– Любовь? – повторил Актер. – Ты смеешь произносить это священное слово? 

Он подобрал цепочку, болтающуюся на его ошейнике, и куда-то ее сунул. Кажется, он ее проглотил. Только тут Прекрасная Женщина прямо взглянула на него. 

– Где Фрэнк? – спросила она. – Кто вы такой? Я вас не знаю. Вы лучше уйдите. А хотите – останьтесь. Я пошла бы с вами в ад, если бы могла, и если это вам помогло бы, но вы не можете вложить ад в мое сердце. 

– Ты меня не любишь, – тонким голосом проговорил Актер. Его почти не было видно. 

– Я не могу любить ложь, – сказала она, – я не могу любить то, чего нет. 

Он не ответил. Исчез. Она стояла одна, и только серенькая птичка прыгала у ее ног, приминая легкими лапками траву, которую я не мог бы согнуть.