История суфизма окутана легендами и вымыслами. Суфийские ордена называли «исламскими масонами», одни приписывают им стремление ниспровергнуть все религии, другие наоборот утверждают, что суфии хотят объединить все религии в единую суперконфессию. Отделить правду от домыслов представителю Духовно-переселенческого движения "Ойкумена" Сергею Путилову помог московский суфий, православный, участник Международного суфийского движения, Сергей Москалев.
— Как суфизм относится к христианству, как Вы совмещаете для себя соблюдение православных обрядов, посещение церкви и суфизм?
Существуют различные школы суфизма, среди которых есть направления симпатизирующие не только христианству, но вообще духовным наклонностям человека, будь он индуист, парс или мусульманин. На территории Индии за несколько столетий сложилась надконфессиональная традиция мистического обучения. Важную роль здесь играет связь "пири-мюриди" (учитель-ученик), в таких отношениях религиозная принадлежность человека выносится, как бы за скобки отношений, главное контакт от сердца к сердцу. Поэтому для суфиев ордена Чишти, к которому принадлежал индийский музыкант и мистик Хазрат Инайят Хан, допустимо посещать любой Божий храм, к какой бы традиции он ни принадлежал.
— Каков вклад и потенциал суфизма в деле налаживания диалога между религиями, культурами, народами?
Суфии, как правило, были поэтами, учеными, богословами: Джелалуддин Руми, Хафиз, Омар Хайям, Авиценна, Саади, Бируни, Аль Араби, Аль-Газали и многие другие, благодаря высоте своего искусства выходили на тот уровень, где язык становится универсальным. Так например в XX веке, суммарные тиражи переводов Джелалуддина Руми в США превосходят тиражи любого англоязычного поэта включая Шекспира. Люди с готовностью объединится в потоке красоты и гармонии совершенного искусства и не важно к какой конфессии они принадлежат. Совершенно очевидно, что все формы религии, опирающиеся на невежество, суеверие, отрицающие науку и прогресс обречены на вымирание.
— Какова роль музыки в суфизме и в чем значимость вклада в нее Инайята Хана?
Инайят Хан* был первым настоящим индийским музыкантом приехавшим в Америку и Европу. Уже тогда он увидел, что требуются специальные усилия по аранжировке традиционной музыки, чтобы та была понятна носителям иной культуры. Выступая в Москве в 1913 и в 1914 годах с концертами традиционной музыки, он тем не менее при помощи Сергея Львовича Толстого** и Владимира Поля сделал фортепьянные переложения 16 хиндустанских мелодий и они были изданы в 1915 году в Москве. Чтобы люди разных культур могли понимать друг друга, требуются усилия с обеих сторон. В салоне Вячеслава Иванова в январе 1914 года Инайят Хан познакомился с А. Н. Скрябиным***, который был в то время на вершине своей музыкальной славы. Потом они встречались еще несколько раз. Скрябин, побывав на лекции-концерте Инайят Хана, пригласил его к себе домой, в Николопесковский переулок. Было это уже весной. Инайят Хан писал о Скрябине: “Я нашел в нем не только прекрасного артиста, но также мыслителя и мистика. Он показался мне неудовлетворенным западной музыкой, думающим, как внести нечто из восточной музыки в западную для того, чтобы обогатить последнюю. Я соглашался с ним, я думал, что если эта идея когда-либо исполнится, несмотря на сложности, возникающие вначале, то такая музыка могла бы стать музыкой всего мира. Что, в свою очередь, могло бы способствовать объединению человечества во вселенское братство. Музыка для этого лучше всего, ибо она любима как на Востоке, так и на Западе”. В это время Скрябин работал над “Мистерией”, которая, по его замыслу, включив в себя идеи разных культур, должна была мистически повлиять на развитие мира искусства в ХХ веке. Какая неожиданная близость устремлений двух людей, выросших в столь непохожих странах, воспитанных в разных религиях! Они, оба музыканты и мыслители, шли навстречу друг другу по дороге между Востоком и Западом. Очевидно, силы, действующие на этих направлениях, нуждались в таком объединении. Скрябин хотел построить храм для исполнения своей “Мистерии” в Индии, и это была не просто мечта — шли переговоры о месте и покупке земли. Инайят Хан хотел, чтобы под Парижем, в Сюррен, был воздвигнут Храм единения всех религий и народов. Он даже успел заложить камень в основание этого храма. Мы знаем, что ни тот, ни другой замысел не осуществились. Помимо музыкальной деятельности: лекций, концертов, — Инайят Хан ведет суфийскую работу. Вокруг него в Москве, а потом и в Петербурге собирается кружок тех, кого влекут духовные дисциплины. Ему удалось найти способ перевода суфийских идей и символов на язык, доступный европейцу. Именно тогда среди российской интеллигенции появляются первые суфии. Его уроки, наполненные мудрыми суфийскими притчами, объяснением символов и знаков в природе и жизни, рассказами о путях к вечно столь желанной в России Свободе, которая “есть естественное состояние души и ее цель”, привлекали к нему сердца. В России всегда было немало таких, кто, как и суфии, стремился к свободе и готов был пострадать за нее, открыто выражая свое мнение на площади перед “дворцом власти” или на “базаре жизни”… Однако, как всегда все мнения и даже интерес к другим мнениям были под надзором. И не все обладали достаточной смелостью и внутренней свободой. Кое-кто не мог позволить себе открыто посещать духовные занятия Инайят Хана и, желая встретиться с ним, делал это втайне. Об одной такой тайной встрече с православными священнослужителями в России рассказывает сам Инайят Хан: “Мы поехали на санях, была зима, воздух был холоден и сух, и мы прибыли к таинственному сооружению. Когда мы вошли, высокие двери за нами закрылись, и нас окружили священники и монахи. Мы начали беседу с помощью переводчика. Временами я немного выходил за границы их религиозных обычаев и тогда чувствовал с их стороны некоторую холодность. Но я по сию пору не встречал таких понимающих умов, в которых умещалось все, что касалось мудрости и истины. Они были очень удивлены, что истина также существует в совершенной форме и за пределами их Церкви… Я покинул их, унеся с собой их дружеские чувства и взгляды симпатии”. Вскоре происходит еще одно важное событие: здесь, в России, издается его первая книга — “Суфийское Послание о Свободе Духа”. Из этой небольшой по объему книжки можно почерпнуть совершенно бесценную и достоверную концентрированную информацию по истории и практике суфизма. Интересна история перевода и появления в свет этой книги. Дело в том, что активная деятельность Инайят Хана в России, широкий круг его общения, уроки, вечера заинтересовали и людей из соответствующих заведений. Однажды к нему подошел и попросил разрешения представиться офицер Андрей Балакин. Оказывается, он давно уже имел поручение от своего начальства вести наблюдение за действиями Инайят Хана. И это пристальное наблюдение вызвало обратный эффект: в душе Балакина проснулось горячее желание стать учеником Инайята. “Если Мастер захочет простить мне”,— сказал офицер. На что Мастер ответил: “Ты служишь своему начальству, я служу Моему”. И принял Балакина к себе в ученики. Через несколько месяцев тот перевел “Суфийское Послание о Свободе Духе”. И не только перевел, но и издал его в то время, когда даже для того, чтобы отпечатать визитные карточки, требовалось разрешение полиции. Было это в 1914 году. К тому времени у Инайят Хана появляются близкие ученики, и он открывает филиал “Суфийского Ордена” в России, представителем музыкального отделения которого становится граф Сергей Львович Толстой. С музыкой связана еще одна интересная и таинственная страница пребывания Инайат Хана в России. Именно здесь должна была осуществиться одна очень важная мистическая идея Инайят Хана. Эта идея заключалась в том, чтобы поставить балет (скетч) “Шакунтала” по драме известного индийского средневекового драматурга Калидасы. Если рассмотреть сюжет пьесы с символической точки зрения, а Инайят Хан был мастером символа, то можно увидеть в образах Шакунталы и Душанти взаимоотношения народа и царя как его правителя. Следуя символике пьесы, мы видим, что царь как бы “забывает” свой народ, и тот решает принести себя в жертву. Не похож ли этот сюжет на ситуацию в России 1914 года? Инайят Хан, как истинный суфий, имел дар предчувствия и знал, что Россия движется к войне, знал он, видимо, и то, что для России войны можно избежать. Позже он вспоминал: “Всюду можно было увидеть портреты царя и царицы, которые содержались с большим почтением, они были священны для людей. Императору приписывался почти религиозный идеал, как если бы он был главой Церкви. Когда люди видели царя с царицей, проезжающих по улице, у всех был почти религиозный подъем… Но как же скоро вслед за этим они пошли демонстрациями по улицам, на каждом шагу разбивая эмблемы царизма. Им потребовалось мгновение, чтобы изменить свое верование”. Почему? Вывод Инайят Хана таков: “Потому что это была не личная, а массовая вера”. Как философ, мистик, артист он видел, что Европа катится к войне, видели это и его но