Территория Богородице-Рожденственского монастыря. Возле мусорных контейнеров – большая картонная коробка с тряпьём. В ней – маленькие пушистые котята: два рыжих, с белыми грудками, и один дымчатый. Недавно на моих глазах они весело кувыркались в траве и карабкались по стволам деревьев, радуясь жизни. Теперь съёжились и прижались друг к дружке. Замёрзли бедолаги. Да и не мудрено: дни стоят холодные; ветер дует северный, сильный. Кладу в коробку кусочки сосиски. Зверята жадно их заглатывают, почти не разжёвывая… Поели, немножко ожили. Укутываю их потеплее и иду ко Всенощной…
     Пару дней спустя снова навещаю четвероногих мальцов. Гляжу – один “рыжик“ болен: сидит, понуро опустив головку, из носа течёт жидкость… Взял его на руки и прижал к себе. Его крохотное тельце, почуяв тепло, задрожало; сердечко котёнка забилось чаще. 
     - Как быть? – думаю. – Взять себе нельзя: у меня уже трое таких; а мой тесть, хозяин квартиры, предупредил, что следующего не потерпит. Отвезти бабе Шуре? Она, по своей сердобольности, конечно, не откажет принять зверёныша; однако в её тесной однокомнатной квартире нашли приют уже около двух десятков котят и кошек, которых пожилая женщина содержит на свою мизерную пенсию...
       С полчаса метался я туда-сюда, не в силах принять решение.
     - Какой красавец, - подошла ко мне одна из моих знакомых прихожанок и погладила котёнка.
     - Вот, - говорю, - захворал, бедный. Надо бы его куда-нибудь пристроить: синоптики обещают в эти ночи заморозки.
     - Что поделать, - вздохнула женщина, - это же не человек, а к твари слишком привязываться нельзя. Главное – не обижать их, а дальше как Бог даст…
     Согласившись, я положил зверёныша назад в коробку, решив в следующий раз напоить его и остальных котят тёплым молоком. А когда направился к выходу, бедолага выбрался из своего жилища и, хрипло замяукав, быстро поковылял следом за мной.
     - Ах ты сорванец! – сердито крикнул я и, схватив его за шкирку, отнёс обратно в коробку…
     … А через день в обглоданных рыбьих костях копошились только двое котят. Я налил им в миску молока и пошёл искать больного…
     Он лежал в грязи возле небольшой лужицы. Притрагиваюсь. Тельце его уже твёрдое и холодное…
     Когда я шёл назад, у меня внутри было пусто.
     “ Да, это верно, - подумалось мне, - я не поднял на несчастного палку, не причинил ему умышленного вреда. И совесть вроде бы должна быть спокойна. Только почему ощущение такое, будто я на земле самая последняя сволочь?“
     И вдруг как обухом по голове:
     “ Да человек ли я, если эти две ночи мог спокойно спать, в тепле и уюте, зная наверняка, что в этот самый момент Божия тварь гибнет от холода и болезни? Христианин ли я, если бросил беспомощного мальца на произвол судьбы, когда тот бежал за мной и буквально плакал, прося помощи? Неужели одно то, что я его “не обидел”, способно привести меня к нравственному совершенству? И разве может Дух Святой “прийти и вселиться“ в того, у кого в груди вместо сердца камень, - сколько бы этот человек за свою жизнь ни поставил в храме свечек и ни отдал поклонов?
     Да, этот котёнок – не “образ и подобие Бога“, он не имел интеллектуального и духовного развития. Но ведь он в этом не виноват! Значит, согласно Божиему замыслу,  он необходим на земле именно такой, каков есть! И в глазах Творца так же бесценен, как и человек (“Ты любишь ВСЁ существующее, и НИЧЕМ не гнушаешься, что сотворил“, - сказано в “Премудрости Соломона” (гл. 11, стих 25)). И потому никто из людей не вправе превозносить себя над остальным творением Господа - тем более, что разум и дух, коими мы так любим гордиться, являются вовсе не плодами наших трудов и усилий, а исключительно даром Всевышнего! 
     Но главное: разве несчастный зверёныш испытал голод, холод и физическую боль меньшую, чем может чувствовать человек? Ведь любая тварь, подобно нам, состоит из плоти и крови! А если он ещё и понял, что я его предал? ( В последнее время доказано, что такое осознание у высших животных имеется!) Каково же было ему вместе с физическими муками ощутить и ужас покинутости, обречённости?
     Одно утешает: этот четвероногий малыш наконец-то согрелся, больше он не страдает. И я верю, что милосердный Господь – Создатель всего сущего – в Своей Небесной Обители одарит несчастного зверёныша тем, что по своему недомыслию, лености или чёрствости не смог ему дать “венец творения“ – человек…”